Меню Рубрики

Бесплодие в результате изнасилования

Беременность после изнасилования. Что делать?

Женщина, перенесшая изнасилование, испытывает страшные эмоции. Неважно, что были за обстоятельства. Было ли это на улице при возвращении с учёбы или работы, а может в пьяной компании… Сексуальное насилие — априори мерзкое преступление.

Можно начать рассуждать о степени вины самой жертвы и тому подобном. Но так ли это важно теперь? Даже когда к Христу привели блудницу с намерением побить её камнями, Он не стал обвинять её, а защитив от гнева книжников и фарисеев, сказал: «и Я не осуждаю тебя; иди и впредь не греши» ( Ин. 8; 1-11 ). Тем более женщина, прошедшая через это страшное испытание, нуждается в поддержке, защите и психологической помощи.

Насилию подвергаются не только вызывающе одетые девицы, но и с виду «забитые» скромницы. Да что там говорить, даже женщины в пожилом возрасте и дети почему-то вызывают извращённый интерес у преступников.

По словам гинекологов беременность в результате сексуального изнасилования возникает очень редко (rosmedzdrav.ru). Однако такие случаи вполне возможны, что подтверждают истории потерпевших.

Итак, речь сегодня как раз о той непростой беременности, которая начинается с факта изнасилования.

Ужас насилия остался позади. Теперь в организме женщины началась новая жизнь. После изнасилования необходимо сдать анализы на инфекции: ВИЧ, сифилис, гепатит С, гонорею, хламидиоз и др. Увы, многие инфекции возможно диагностировать не сразу, а спустя примерно 1,5 месяца. Сжав кулаки, придётся перетерпеть это время, усилив меры гигиены.

Как правило, врачи после изнасилования сразу назначают экстренную контрацепцию. По какой-то причине многие женщины считают, что если спустя короткое время после изнасилования приняты эти препараты, то зачатие не происходит. Это неверно.

Механизм действия средств «экстренной контрацепции» абортивный. То есть, если зачатие уже произошло, то таблетка с убийственной дозой гормона действует подобно ножу в абортарии на более поздних сроках беременности. Разницы абсолютно никакой. Оплодотворенная яйцеклетка — это уже человек. Мы знаем, что в момент оплодотворения зарождается душа человека. Медикаментозное экстренное убийство новой жизни происходит за счёт того, что эмбриону становится невозможным имплантироваться в полость матки.

Совершенно очевидно, что такой путь равносилен убийству ребёнка в абортарии.

Но есть зародившийся невинный малыш в животе у мамы. Он не желанный. Он возник после всех этих ужасных событий. Что делать?

Живя в современном обществе, беременная после изнасилования женщина определяет путь по одной из двух дорог. Она должна выбрать между жизнью и смертью. Между жизнью ребёнка и его убийством.

На данном этапе беременная — жертва насилия. По духовным и здравым моральным законам при совершении аборта женщина сама становится преступницей. Какое преступление тяжелее — сексуальное насилие или убийство ребёнка? Ответ очевиден.

Убийство — преступление. Но особо тяжкое преступление — убивать ребёнка за грехи родителей. Того ребёнка, который в данный момент каждой своей клеткой проявляет доверие к этому миру. Его мир сейчас — это его мама.

Из комментариев о беременности после изнасилования (woman.ru):

«А вот я и есть женщина, родившая дитя после изнасилования…Все прекрасно, сын умный и красивый парень, уже взрослый. Даже мысли не было об аборте, сразу безумно полюбила маленькую жизнь. Если философствовать — то напомню слова «делай как должно и будь что будет». А женщина должна сохранять жизнь, а не убивать. Вопреки личному комфорту даже».

Очень многие беременные женщины, оказавшиеся в такой ситуации, ощущают силу и непреодолимое желание родить этого ребёнка. Удивительно, когда даже под напором врачей и близких эти женщины чувствуют, что должны во что бы то ни стало выбрать жизнь. И речь здесь даже не о верующих людях, а о тех, в которых есть какая-то врождённая чувствительность к пониманию добра и зла. Они просто внутренне ощущают, что аборт сделает их ещё несчастнее.

Из комментариев о беременности после изнасилования (woman.ru):

«Рожайте. Ребенок ни в чем не виноват. Воспитаете. А от аборта будет ещё больше боли. Я не просто вам советую, сама искупалась в этом».

Должна ли мама, носящая под сердцем малыша, зачатого в результате изнасилования, любить его? Чудесно, когда любовь к ребёнку появляется как нечто само собой разумеющееся. Но можно ли требовать этого от женщины, перенёсшей психологические и физические травмы, на этапе беременности? Это может быть непосильно для мамы. Она сделала первый шаг любви, подарив ребёнку жизнь. Далее происходит её личная работа над собой, возможно при участии священника, психолога. Если имеют место негативные чувства к ребёнку, то с помощью такой работы постепенно женщина может начать относиться к малышу внутри, как к приёмному. А потом возможно проникнется к нему безусловной материнской любовью. Многое зависит от внутрисемейного климата, поддержки близких.

В период беременности после изнасилования у женщины не всегда получается решить, останется после рождения этот ребёнок в семье или будет воспитываться в детском доме. Это следующий выбор, который придётся сделать. Но чтобы определиться и с этим шагом, необходима информация. Здесь появляется очень много вопросов: Не будет ли этот ребёнок представлять опасность для других членов семьи? Готов ли супруг на то, чтобы вырастить его в семье? Можно ли любить его, как остальных детей?

Ответы на эти вопросы в каждой семье свои. Полезным и чрезвычайно интересным оказывается опыт тех, кто уже родил малыша после изнасилования.

Жена Джеффа Кристи, бывшего морского пехотинца — сильного, высокого, смелого — была жестоко изнасилована. Для этой семьи даже не стоял вопрос об аборте. По словам Джеффа их объединяло духовное родство в вере. Эта семья выдержала непростую беременность, на свет появился лучезарный малыш с огромными доверчивыми глазами. Джефф принял его как своего собственного сына и не перестаёт радоваться его заразительной улыбке.

«Заглядывая в глаза моего ребёнка, я вижу в них невинность и доверие. И много любви. Он мой сын. Он знает меня как отца. Он называет меня папа. Это самое лучшее чувство в мире, и я ни на что не променяю его!

Следующая история о Джейн Ноэ, которая забеременела после чудовищного изнасилования однокурсником. Родственники настраивали девушку совершить аборт, ей даже пришлось уехать в другой город. Молодая, но сильная, она не смогла убить своего ребёнка, сердцебиение которого отчётливо увидела на экране в кабинете УЗИ. Ей предстояло пройти через следующее испытание. Мальчик был очень похож на отца. Но в глазах сына не было ни капли той злобы насильника. Мать говорит о сыне как о воплощении радости. Он уже успешный мужчина, и благодарен Джейн за то, что выбрала жизнь в той не простой ситуации.

Красавица Ребекка Кисслинг была зачата при изнасиловании. Преступление было совершено серийным маньяком. Глядя на фотографию этой женщины, невозможно в это поверить! Всю свою жизнь Ребекке приходится доказывать право не быть абортированной. Она познакомилась со своей биологической матерью, став взрослой. Когда Ребекка выходила замуж, то к алтарю её вела родная мама Джоанна. Сейчас Ребекка — мать 5 детей, среди них есть и приемные. Она активный защитник жизни. Ребекка пишет читателям её сайта, что только предрассудки мешают нам, когда мы встречаем людей с особенностями развития или тех, кто был рожден в результате изнасилования или греха прелюбодеяния, но каждая жизнь имеет ценность.

Из комментариев о беременности после изнасилования (woman.ru):

«Мой брат женился на девушке с ребенком, который получился из-за изнасилования. Уже 20 лет прошло.
Брат усыновил этого мальчика, в 3-х-летнем возрасте.
Славный парень, брата отцом называет, и мне он, как родной. Заканчивает хороший универ на бюджете, родителей любит. После этого, кстати, они еще двух детишек родили».

«Знаю одну такую историю — девушку изнасиловали, когда она училась на первом курсе института, про аборт врачи сказали, что если сделает, то детей потом иметь не сможет. Мальчик в этом году в школу пойдет, отличный мальчуган, и родителей любит, причем взаимно».

«Знаю женщину, которая сделала аборт после изнасилования. Далее ее жизнь сложилась так: вышла замуж, родила ребенка, который заболел раком. Муж сразу бросил. Ребенок спустя несколько лет умер. Она осталась одна. Ее кошмар — это, кроме жуткой болезни малыша, воспоминание того аборта. Она уверена — смерть второго ребенка от рака — плата за то убийство. Но уже ничего не вернешь…» (realisti.ru)

«Ребенок не виноват в том, что был зачат таким образом. И если у вас есть хоть капля сомнения, значит в вас живет здравый смысл. Подарить жизнь маленькому человечку и дать ему свою любовь несмотря ни на что. А насильник своё получит обязательно».

источник

Бесплодие в результате изнасилования

С ней случилась беда. Она долго оправляла на себе одежду в подъезде, прежде чем войти в квартиру. Не было слёз. Ничего не было. Внутри сконцентрировались какая-то пустота и оцепенение. А ещё она не хотела сделать больно мужу, ни за что не хотела. Он виноват меньше всех.

Она судорожно вздохнула и открыла дверь. Привычный и уютный дом встретил её, и показалось, что обнял, утешающее погладил по голове. Слава Богу, мужа ещё нет.

Нина, разувшись и скинув пальто, прошла в ванную и там стала сдирать с себя одежду, не заботясь ни о молниях, ни о пуговицах. Она рвала её, дёргала за завязки, порвав, стащила трусики и лифчик, увидела багровые кровоподтёки на ногах, очень чёткие отпечатки пятерней. Её замутило.

Она бросилась на кухню, достала пакет для мусора и стала лихорадочно пихать туда вещи, одну за другой, как что-то заразное, мерзкое, словно оттуда могли полезть змеи и тарантулы. Держать этот пакет в доме она не могла ни минуты. Накинув халат, вышла к мусоропроводу и с ненавистью затолкала его под грязную жестяную крышку. Громко хлопнув дверью, вернулась в квартиру, пустила в ванну горячую воду и в оцепенении смотрела, как она бьёт в белое дно, пенится, закручивается, рождает такой домашний, спокойный шум.

Читайте также:  Как китайцы лечат бесплодие

Нина осторожно, словно боясь упасть и разбиться, переступила край ванны, села, и только тут её затрясло. Запрыгали губы, грудь сдавило, в жар бросило лицо. Она уткнулась лицом в колени и зарыдала.

— За что, Господи? Господи, Господи…

Потом стояла под горячим душем и тёрла себя с остервенением мочалкой, словно в наивном желании смыть с себя всю эту грязь, выскоблить, спустить в сливное отверстие. Тело покраснело, кожа стала болезненной, но в душе всё так же был осадок чего-то мерзкого, чужого, отвратительного. Нина подумала о женщинах, которые после изнасилования кончают с собой и удивилась, почему они это делают. Кроме пустоты, она ничего не чувствовала.

Она услышала, как хлопнула дверь – это вернулся муж.

— Да! – крикнула она в ответ и отстранённо удивилась, что голос звучит так обыкновенно. – Я скоро!

Стояла, оперевшись о раковину, и смотрела на себя в зеркало. Такое обыкновенное лицо, какое у неё бывает каждый день после работы – чуть усталое, и только.

В горле что-то сжалось, Нина сглотнула. Нет, муж ничего не должен узнать. От этого будет только хуже, страдать будут двое вместо одного.

Как странно, что она ничего не чувствует. Благословенное отупение завладело ею, не давая возникать ярким образам. Она сможет с этим жить.

— Каждая вторая, — пробормотала Нина, стараясь усмехнуться и видя, как та, другая, скривила жалко в зеркале губы. – Каждая вторая женщина в России подвергается сексуальному насилию.

Эта фраза, наверное, когда-то где-то прочитанная, всплыла откуда-то из глубин памяти и, как ни странно, будто утешила. Нина смотрела на отражение своего тела с отвращением, словно оно было виновато, что над ним надругались.

— Нет, — сказала Нина твёрдо и посмотрела самой себе в глаза. – Ты ни в чём не виновата, такое может произойти с каждой.

Но Нина в зеркале не верила той Нине, что стояла по эту сторону.

— С любой, — повторила Нина своему отражению. Но отражение не соглашалось. Оно смотрело на Нину насмешливо, несмотря на жалко кривящиеся губы.

— Не с любой, а с тобой, потому что ты никто, ты пустышка! Ты не женщина.

— Заткнись! – приказала Нина. – Заткнись! Я не виновата!

— Не виновата, — молча согласилось отражение. – Но ты ничего другого и не заслуживаешь. Ты забыла, кто ты на самом деле?

— Это не важно, — прошептала Нина. – Это совершено не важно. Они напали на меня, когда я проходила через дворик позади помойки. Я не была вызывающе одета, я просто спешила домой.

Если не прекратить это, та, другая, победит её. И Нина трусливо отвернулась от зеркала, накинула халат и вышла из ванны.

Но от себя не убежишь. Голос продолжал звучать в её голове, и от него никуда было не деться.

— Зайка, ты плохо выглядишь, — сказал муж и поцеловал её в нос.

— Очень устала, — ответила Нина. – Я пораньше лягу.

Она надела пижаму, чтобы муж не увидел синяки. Лёжа в кровати, натянув до подбородка одеяло, она не плакала, только старалась усилием воли отогнать от себя навалившиеся вдруг воспоминания. Она казалась себе грязной, осквернённой, казалось, из каждой поры льётся что-то мерзкое, пачкает простыни, словно она принесла в их дом какую-то скверну, и она расползается вокруг гадкими липкими лужами.

Муж пришёл через полчаса, лёг рядом с ней, привычно обнял. Она вскочила, стряхнув с себя его руки.

— Ниночка, что ты? Солнышко, успокойся.

И он баюкал её, как маленькую.

— Ты просто устала, мы оба устали. Но мы ведь вместе – это главное…

Она кивала, уткнувшись носом ему в грудь. Да, она устала, он даже не представляет, как устала…

— Я тут подумал, мы можем взять кредит на лечение, и ты поедешь в Германию, говорят, там очень хорошие специалисты…

Нина кивала и не верила ни одному его слову. Полученные за последние три года диагнозы несколько отличались один от другого, но ни один не давал надежды, и только муж с ослиным упрямством продолжал во что-то верить. Та, в зеркале, была права, Нина пустышка, недоженщина, она не заслуживает ничего, кроме таких вот приключений, она недостойна даже своего мужа, который возится с ней, и утешает, и успокаивает.

Она заснула, и всю ночь ей снились кошмары – она снова переживала всё. Там, во сне, грязные руки и мерзкий хохот повторяли реальность до мелочей. Словно вернувшись на несколько часов назад, она снова шла от метро с работы, нырнула в тёмный маленький дворик, до подъезда оставалось меньше ста метров. И – удар, шершавость асфальта, снова удар куда-то в бок, по голове… Почему-то не били по лицу… На вид – вполне нормальные мальчики, хорошо одетые.

— Зачем? – всё хотела спросить Нина. И во сне всё-таки спросила.

— А что с тобой ещё делать? – с улыбкой ответил один из них, возясь зачем-то с пуговицами на её джинсах.

Ни тогда, ни теперь она не могла понять, почему их просто не порвали. – Ты только на это и годишься. Ты никто, ты даже мужа сделала несчастным.

— Нет! – Крикнула Нина и проснулась.

— Нет, нет, — бормотала она, сидя на кухне, зажав между коленей сцепленные руки и раскачиваясь из стороны в сторону. – Нет…

В тот же день Нина сидела у гинеколога.

— Я хочу сдать анализы… На всё, что возможно, и быстро.

Нина покраснела и спрятала глаза. Ей казалось, все знают, почему она пришла сюда. Но на лице женщины-гинеколога не отобразилось ни тени удивления.

— Конечно. Раздевайтесь. Потом пойдёте на кровь.

Анализы оказались чистыми.

…Спустя два месяца, ярким весенним днём, когда зима ещё не ушла, вроде бы, окончательно, но уже сдаёт позиции и словно радуется своему отпуску, Нина вышла из той же клиники под руку с мужем. Он крепко держал её за руку и, казалось, мало что видел вокруг. Щурился на слепящее солнце, отражающееся на рыхлых, готовых уже растечься весёлыми лужицами, сугробах. Молча они прошли пару кварталов, и тут он вдруг остановился, крепко обнял жену, прижал к холодной куртке.

— Вот так, Нинок. И пошли они к чёрту все со своими диагнозами. Бесплодие, несовместимость… Напугают людей до полусмерти. Даже говорят разное. А мы их перехитрили всех. Сашкой назовём.

Взявшись за руки, они пошли дальше. Нина не слышала больше, что говорит муж. Она вспоминала, как сидела, воя, на кухне два месяца назад и с ужасом понимала, что восемь недель, которые ей записали в карточку – это и есть эти два месяца. Произошло чудо, но каким оно было тяжким. И она не могла от него отказаться, это было выше её сил.

«К чёртовой матери! – думала Нина, переступая лужи. – Я не буду об этом думать. Я очень постараюсь. Я не буду делать никакого ДНК. Я буду просто верить».

источник

НЕЖЕЛАННАЯ БЕРЕМЕННОСТЬ У ЖЕРТВ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ

НЕЖЕЛАННАЯ БЕРЕМЕННОСТЬ У ЖЕРТВ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ

(ПСИХОЛОГОПСИХИАТРИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ПРОБЛЕМЫ)

В.И.БРУТМАН, С.Н.ЕНИКОЛОПОВ, М.С.РАДИОНОВА

Беременность после изнасилования при кажущейся казуистичности, к сожалению, — не очень редкое явление. Драматизм ситуации, тяжесть социальных, нравственных и психологических последствий таких беременностей очевидны каждому специалисту, кто на практике сталкивался с подобными случаями. К сожалению, в исследованиях по проблемам сексуального насилия данному вопросу практически не уделяется внимания, что затрудняет разработку специальной превентивной и реабилитационной тактики в отношении таких случаев.

Данное сообщение базируется на опыте комплексного изучения природы отказов от новорожденных как одной из форм девиантного материнского поведения. В наших предыдущих публикациях было показано, что в основе отказа от материнства лежит сложная констелляция социальных, экономических, психологических и патологических факторов [2], [3], [4]. Работа в родильных домах показывает, что среди многочисленных мотивов отказа от новорожденного ребенка изнасилование встречается примерно в 8 — 10% случаев. В настоящее время под нашим наблюдением 11 женщин в возрасте

от 15 до 19 лет, которые рожали от случайной беременности в результате изнасилования (в исследование включались только до известной степени верифицированные случаи и исключались спорные, в которых можно было заподозрить определенный элемент условной желательности сексуальных отношений).

По нашим наблюдениям, жертвы сексуального насилия, вынашивающие ребенка, — это незрелые, подчиняемые, пассивные в выборе жизненных позиций девушки, а также крайне инфантильные, интеллектуально неразвитые подростки. Очень часто этому сопутствует воспитание в тоталитарной или гиперопекающей семье. Повидимому, именно такие женщины чаще других оказываются виктимными в отношении сексуального насилия. По нашим наблюдениям, у некоторых из них в экстремальных ситуациях легко возникают панические состояния. При этом острейшее чувство страха перед лицом реальной угрозы у таких женщин вызывает особое состояние беспомощности вследствие общей двигательной заторможенности — вплоть до полной мышечной обездвиженности.

Практически во всех случаях такие беременности — это последствия так называемых скрываемых изнасилований, при которых родные узнают о случившемся поздно, иногда только после рождения ребенка, а в отдельных случаях не узнают вовсе. Беременность, возникающая как следствие изнасилования, практически всегда воспринимается молодой женщиной как «удар судьбы «, как нечто чуждое, враждебное ее благополучию и поэтому априорно нежеланное. Поэтому, как только обнаруживается беременность, у молодых женщин возникает острое желание избавиться от нее любыми способами, а сохранение такой беременности во всех случаях оказывается вынужденным.

Почему же сохраняются такие беременности? Исследования показывают, что в большинстве случаев неудачи с прерыванием беременности объясняются женщинами страхом разглашения и стремлением юных во что бы то ни стало скрыть беременность от родителей ( «было стыдно признаться «). Таково психологически сложное и амбивалентное состояние, при котором одновременно сосуществуют чувство угрозы от развивающейся беременности, подталкивающее к немедленному ее прерыванию, и страх унижения, заставляющий оттягивать время развязки и часто сопровождаемый плохо осознаваемым чувством враждебности к своим близким. Повидимому, именно наиболее близкие родственники символизируют собой главную преграду для разрешения проблемы — анонимности в прерывании беременности. В таких случаях реальной угрозой становится дальнейшее ухудшение внутрисемейных отношений и как следствие, — уменьшение шансов мирного разрешения основного конфликта.

Читайте также:  Как предположить бесплодие женщины

Второй по частоте называемой причиной сохранения нежеланной беременности является отсутствие своевременного понимания (осознания) женщиной своей беременности, несмотря на появление ее признаков. Этот феномен «отрицания беременности » известен как пример инфантильного вытеснения травмирующих переживаний [10]. Другим объяснением данного явления может быть и то, что для многих юных женщин в первые годы после менархе (первой менструации) неустойчивый менструальный цикл бывает нормой, поэтому редкие менструации (с задержками на одиндва цикла) становятся привычными. Необходимо также иметь в виду, что задержки и даже длительное исчезновение менструаций (как болезненная реакция) часто встречаются у женщин, переживающих острые стрессовые состояния [1], [5]. Знания об этом широко распространены и поэтому легко становятся достоянием юных женщин. Поэтому частыми бывают высказывания типа: «Я в это время очень сильно нервничала и поэтому думала, что месячные из-за этого. «

На третьем месте из причин сохранения беременности стоят ошибки диагностики беременности гинекологами. Истинную распространенность таких ошибок трудно установить, так же как и трудно иногда отграничить защитное стремление некоторых женщин оправдать

себя в глазах окружающих, переложить вину за несвоевременное обращение за помощью на врачей. Однако практика показывает, что «отказницы » очень часто жалуются на участковых гинекологов, обвиняя их в неверной диагностике сроков беременности.

И наконец, одной из частых причин сохранения такой нежеланной беременности можно считать во многом безответственное поведение окружающих и особенно врачей — их прямые уговоры донашивать такую беременность, с тем чтобы после родов оставить ребенка на воспитание государству. Такая практика «уговоров «, повидимому, отражает сохраняющийся в общественном сознании миф о том, что оно (государство) способно решить все проблемы, а также недопонимание значительной частью медицинских работников роли ранних диадических отношений для развития младенца [6].

Как же происходит дальнейшее вынашивание такой беременности? Здесь необходимо остановиться на тех психологических реакциях, которые возникают у женщин на собственное решение отказаться от ребенка. Обычно через некоторое время после первого шока осознания себя беременной включаются различные механизмы психологической защиты. Одной из наиболее частых форм защиты в этих случаях бывает своеобразная рационализация, снижающая чувство ответственности за случившееся. Доминируют мотивы: «я не виновата, я вынуждена это сделать «, «я не считаю этого ребенка своим » и т.д. При этом чем больше усиливается ее позиция жертвы случая, судьбы, тем менее выражены эмоциональные нарушения. В таких случаях женщины поступают в родильный дом достаточно спокойными, так как имеют четкую и очень устойчивую психологическую установку отказаться от ребенка сразу после родов. Психологически еще менее конфликтной становится ситуация при наличии психологической поддержки со стороны родных и близких, соответствующей данному направлению мотивов. К примеру, это происходит тогда, когда родители берут на себя ответственность за решение конфликта, категорически настаивают на отказе от ребенка или, напротив, принимают ребенка в семью. Как в том, так и в другом случае еще больше принижается ответственность женщины за происходящее. Примером такого малоконфликтного разрешения ситуации является следующее наблюдение.

Наташа А. — девятнадцатилетняя девушка, окончила вспомогательную школу, в настоящее время ученица ПТУ, будущая швея. Наташа интеллектуально ограниченная, физически плохо развитая, застенчивая, боязливая девушка. Ее родители — москвичи, материально хорошо обеспечены, инженеры, обоим по 46 лет. У них мирные, дружелюбные взаимоотношения и счастливый брак продолжительностью более 25 лет. Хорошо понимая интеллектуальную недостаточность своей дочери, они всю жизнь тщательно опекали ее.

Наташа забеременела летом на отдыхе в деревне в результате нераскрытого группового изнасилования. Девочка скрывала беременность от родителей вплоть до пятого месяца. Со слов матери, Наташа тяжело переживала случившееся. Долгое время родители не могли понять причин ухудшения настроения, повышенной плаксивости, обидчивости дочери, упорной бессонницы. Когда родители узнали о случившемся, Наташа не допускала при себе никаких разговоров о будущем ребенке, говорила, что ненавидит его. Ближе к родам стала значительно спокойней, так как родители девушки приняли решение и взяли младенца на воспитание с перспективой удочерить новорожденную.

Напротив, ситуация утяжеляется в случае отсутствия адекватной социальной и психологической поддержки со стороны окружения, к примеру, когда неуверенной в себе женщине передается полная свобода решения «брать или оставлять ребенка «.

Еще более психологически сложной становится ситуация, когда у изнасилованной женщины во время беременности постепенно пробуждаются материнские чувства, возникает отношение к ребенку

как к собственному — «мой ребенок «. В таких случаях может возникать тяжелый психологический конфликт, исход которого также во многом зависит от позиции семьи и ближайшего окружения. В качестве примера приводим следующее наблюдение.

Татьяна Щ. — 16 лет, ученица 11 класса школы. Родилась первым ребенком и воспитывалась в полной семье. С детства она отличалась тихим нравом, была очень послушная и застенчивая. С трудом привыкала к новым людям, не любила новые коллективы.

Взаимоотношения между родителями были в целом хорошие, добрые, однако временами возникали ссоры, которые девочка переживала очень тяжело — убегала в свою комнату, пряталась, плакала.

В школе учится хорошо, прилежна, усидчива. Переживает за плохие оценки, одновременно учится в музыкальной школе. Всегда очень занята, гуляет мало, поэтому подруг почти не имеет. Более близка с отцом, доверяет ему свои секреты.

Была изнасилована вечером, когда возвращалась из музыкальной школы. Насильники — двое незнакомых молодых мужчин — напали на нее, силой затащили в машину и увезли за город. Кричала, пыталась сопротивляться, но «не хватило сил «.

Вернулась домой одна. Родители в это время навещали больную бабушку. Была в смятении, растерянности, не знала, как ей поступить. Было очень стыдно, но больше всего боялась признаться матери, так как считала, что если она узнает, то «ей станет плохо с сердцем «. Решила скрыть случившееся. Последующие две, три недели находилась в постоянном напряжении, плохо спала. В воспоминаниях все время обращалась к случившемуся. Появилось неприятное чувство брезгливости к мужчинам. Их вид, а особенно их прикосновения (даже нечаянные) вызывали почти физическое отвращение и даже ощущение тошноты.

Первая менструация после изнасилования пришла вовремя, но была необычайно скудной. Не придала этому значения. Осознала, что беременна, лишь после того как дважды не приходили менструации. Обратилась к гинекологу и узнала, что все возможные сроки прерывания беременности уже прошли. Пришлось рассказать обо всем родителям. После первого потрясения родители предприняли несколько попыток найти возможность прервать беременность на поздних сроках. Была помещена в стационар для прерывания беременности на 21й неделе, но в последний момент отказались от операции, так как гинеколог сказал ей и родителям, что прерывание такой беременности может иметь крайне плохие последствия, что лучше родить и оставить ребенка в родильном доме.

Остальные месяцы беременности чувствовала себя довольно хорошо, несколько успокоилась. Поддерживали уверенность в силах родители, которые были к ней особенно внимательны, добры. Часто сами выходили на разговор о предстоящих родах, успокаивали, убеждали, что если она оставит ребенка, то они сделают все, чтобы никто об этом не узнал. Постепенно привыкла к этой мысли.

Однако все изменилось после того, как стала регулярно чувствовать шевеление плода. Сначала «просто прислушивалась » к толчкам, потом стала с нетерпением ждать их. Толчки, повороты создавали приятное ощущение комфорта, смутное чувство «причастности к чемуто хорошему «. Если раньше не обращала внимания, то теперь стала следить за собственными движениями, старалась ограничить себя от резких движений, на улице боялась поскользнуться и упасть. Эпизодически ловила себя на том, что бессознательно поглаживает себе живот. Появилось множество приятных сновидений. Помимо воли воображение рисовало ей младенца. Представляла его маленьким, «тепленьким » мальчиком, от которого «так вкусно пахнет «.

Постепенно безмятежный покой стал омрачаться наплывами неприятных мыслей, представлением о том, как она войдет в родильный дом и объявит, что ей «не нужен этот ребенок «, как зло на нее будут смотреть окружающие, осуждать ее. В душе жалела ребенка, называла его про себя «моя кровиночка «. То ругала

себя, что согласилась донашивать беременность, то обвиняла себя в том, что не может противоречить родителям. Одновременно жалела родителей, боялась их огорчить, старалась не подавать вида, скрывала свои переживания. В таком состоянии в конце седьмого месяца беременности по совету родителей, которые очень боялись огласки, приехала рожать в Москву и жила у родной тетки. Внезапно, до срока началась родовая деятельность.

После родов была подавлена, постоянно плакала. Просила приносить ей почаще девочку, все время прикладывала ее к груди. Успокаивалась, когда ребенок сосал. Постоянно прислушивалась к крикам младенцев, казалось, что слышит голос дочери, думала о ее здоровье. Сильно переживала, когда ребенка переводили в детскую больницу для недоношенных детей. Лишь через два дня после перевода ребенка несколько успокоилась, но оставалась мрачной. Очень тяготилась пребыванием в родильном доме, плохо спала, часто пробуждалась от ощущений то жара, то духоты. Видела беспокойные сны, просыпалась утром не отдохнувшая. Вновь стали возникать назойливые воспоминания неприятного содержания о различных событиях в ее жизни. Во время встреч с врачом первое время держалась смущенно, но была доверчива, послушно рассказывала о себе. Интересовалась судьбой ребенка, винила себя в неосмотрительности, несамостоятельности. Рассуждала о том, что ей «вообщето рано еще иметь детей «, потому что она не чувствует себя самостоятельной. В оценке событий жизни, в планах на будущее постоянно ссылалась на мнение своих родителей. Внешне сама создавала впечатление большого ребенка, стремящегося к покровительству.

Представленные наблюдения показывают, как у юных, психологически незрелых, чувствительных, зависимых женщин после изнасилования развиваются типичные для большинства изнасилованных так называемые посттравматические стрессовые расстройства — PTSD, глубина и тяжесть которых различна в разные периоды [7]. Ведущими признаками этого болезненного состояния являются постоянно возвращающиеся неприятные воспоминания о переживаниях и ощущениях, связанных с изнасилованием. Они бывают особенно острыми в тех ситуациях и местах, которые напоминают о случившемся. Поэтому многие женщины стараются избегать всяческих разговоров, обсуждения случаев, просмотров кинофильмов, пребывания в ситуациях, которые могли бы оживить такие воспоминания. Существуют и неосознаваемые способы психологической защиты. К примеру, таковым может оказаться вытеснение, т.е. исчезновение из памяти деталей случившегося или даже самого случая изнасилования.

Читайте также:  Какие витамины принимают при бесплодии

Другими важнейшими признаками болезненного состояния в наших случаях являются типичные для PTSD симптомы нервного возбуждения: трудности засыпания, вздрагивание во сне, раздражительность, взрывчатость, повышенная ранимость. По нашим наблюдениям, у изнасилованных женщин иногда появляется чрезмерная физиологическая реакция на ситуации, которые символизируют или напоминают изнасилование (например, сексуальные расстройства, приступы тошноты, рвоты, мышечные спазмы).

Существующее общественное сознание, культурнонравственный климат в нашей стране (особенно в провинциальных регионах) имеют особенности, в результате которых изнасилованная женщина в глазах окружающих одновременно выступает и как жертва, и как виновница случившегося. Поэтому у некоторых (особенно комформных) женщин развивается особая сензитивность, стыдливость и чувство виновности. Они теряют радость жизни, становятся подавленными, чувствуют себя грешными и одинокими. Особенно неблагоприятной динамика психических расстройств, связанных с изнасилованием, бывает в тех случаях, когда жертвы проживают в замкнутых сообществах, характерных для сельской местности, воинских городков и пр., а также в традиционных и религиозных (ортодоксальных) семьях. В таких случаях не редкостью становится своеобразное

характерное для PTSD защитное поведение, которое проявляется стремлением к смене места жительства, уходу из семьи, употреблению успокаивающих и наркотических средств (алкоголизация, курение, прием транквилизаторов и пр.) [1].

Особенностью беременности у изнасилованных является то, что в психологическом плане все переживания, связанные с ней, своеобразно включаются в картину постстрессового расстройства и как бы становятся одним из симптомов последнего. Обычно обнаружение беременности у изнасилованных оживляет воспоминания о пережитой травме, обостряет чувство стыда, загрязненности и униженности. Иногда это сопровождается острым чувством брезгливости и даже враждебности к будущему ребенку, обозначаемым старыми авторами термином «мизопедия » (как это было в первом наблюдении) [12].

Как в первом случае, так и во втором острота аффективноидеаторных расстройств довольно быстро снизилась. Немалую роль здесь сыграли теплые, поддерживающие отношения семьи, направленные в сторону уменьшения виновности у юной женщины и принятия на себя части ответственности.

Однако в случае с Татьяной дальнейшая динамика патопсихологической картины имеет особый поворот. Он связан с тем, что во второй половине беременности у изнасилованной девушки после начала шевеления плода пробуждается инстинктивная привязанность к будущему ребенку. Возникает характерная для беременности психологическая перестройка самосознания женщины с постепенным включением в него образа ребенка [6] а также психологический конфликт разнонаправленных тенденций. Возникшая потребность в принятии ребенка вступает в противоречие с уже существующей установкой на его отторжение, причем последняя является социально желательной. Все это сопровождается новой волной аффективных расстройств.

Здесь важно обратить внимание на тот факт, что острота этого конфликта имела особую напряженность именно во время беременности и приобрела определенную тенденцию к ослаблению вскоре после рождения ребенка. Такая динамика может иметь разные толкования. Одно из них связывает уменьшение напряженности с началом новой фазы становления «комплекса материнства «, что совпадает с переходом от состояния беременности к качественно новому состоянию — рождения ребенка. В этот момент, по мнению некоторых исследователей, происходят закономерные изменения в самосознании, которые совпадают со сменой образов идеального (фантастического) ребенка и переносом идеальных представлений на реального ребенка [6]. При этом образ реального ребенка наполняется более конкретным содержанием, далеко не всегда совпадающим с идеальным (иной пол, внешний облик, заболевание ребенка, новая социальная ситуация и пр.) и сопровождается неминуемым разочарованием перед реальностью, несхожестью с идеалом и бессознательным впечатлением от потери части самой себя. Амбивалентность чувств молодой матери, в котором сплетаются любовь и агрессивность, психическая энергия другого и своя собственная, признание другого и слияние с ним на невротическом уровне, выражается тревогой, касающейся телесного здоровья и жизнеспособности младенца, или его идентичности, скрытыми или явными страхами подмены ребенка, а также другими фобиями, связанными с ребенком. Альтернативой являются агрессивность, озлобление в отношениях к новорожденному. В своем апогее ( «в психотическом «, по мнению автора, плане) речь может идти о детоубийстве и об отказе от новорожденного (отказе от деторождения, садистских проявлениях и пр.).

Таким образом, конфликт отторжения нежеланной беременности у жертв сексуального насилия имеет довольно сложное содержание, структуру которого можно представить в виде следующих составляющих. На первый план выступает сильная негативная аффективная заряженность ситуации, связанной с беременностью и рождением ребенка. Острая стрессовая реакция на изнасилование в

определенной мере переносится на ребенка, вызывая к нему отвращение или безразличие. Одновременно у юной женщины под влиянием измененного аффекта (а порой и вследствие врожденных личных качеств) резко ограничиваются или утрачиваются собственные волевые и интеллектуальные ресурсы для разрешения возникшей сложной жизненной ситуации. Последняя начинает восприниматься как «ситуация невозможности «. Ее структура жесткая, ригидная и потому кажется непереносимой. Одну из важнейших ролей играет негативная реакция со стороны окружающих и отсутствие социальной поддержки (прежде всего семьи). Это, в свою очередь, порождает у беременной чувство одиночества и покинутости. И наконец, новорожденный ребенок у юной незамужней женщины (даже безотносительно к изнасилованию), как правило, не вписывается в ближайшие жизненные планы, что делает ребенка угрозой самоотождествлению, самооценке юной женщины.

Изучение динамики конфликта отказа от ребенка у жертв сексуального насилия для наших исследований представляет интерес как одна из форм внутри более общей (и, к сожалению, очень многочисленной) типологической группы матерей, вынашивающих изначально случайную, нежеланную беременность, рожающих, а затем отказывающихся от собственных новорожденных детей. Описанная выше структура кризиса отказа от ребенка жертвой сексуального насилия, с нашей точки зрения, является вообще типичной для любых случаев отказа от ребенка. Однако его компоненты могут быть представлены в каждом конкретном случае с разным удельным весом. При этом один из них, в зависимости от специфики случая, выступает как главенствующий, а остальные могут иметь меньшее значение.

Представляет определенный интерес рассмотрение беременности после изнасилования с точки зрения динамики психологических изменений в рамках PTSD под влиянием дополнительной психогении — обнаружение беременности. В этом аспекте остается неясной мера ее специфичности, так как аналогичный поворот событий может встречаться и в других случаях формирования PTSD (к примеру, у совершивших непреднамеренное правонарушение и через значительное время попавших под подозрение).

Недостаточно понятен возрастной аспект проблем. В наших более чем двухгодичных наблюдениях беременность жертв сексуального насилия встречалась только у женщин юного возраста. Наиболее очевидной может оказаться связь данного явления с повышенной психологической зависимостью подростков от семьи, с их недостаточной социальной гибкостью в решении конфликтных ситуаций по сравнению с более взрослыми женщинами. Однако не исключено, что женщины старшего возраста, оказавшиеся в аналогичной ситуации, чаще склонны решать проблему в пользу сохранения ребенка.

Частота психических и социальных осложнений вынашивания таких нежеланных беременностей как для матери и ее семьи, так и для новорожденного ребенка ставит задачу разработки мер превентивной и реабилитационной тактики [2], [10]. Конкретные составляющие такого запланированного вмешательства, повидимому, должны быть адресованы к различным уровням — индивидуальному, семейному, общественному и культурному.

На индивидуальном уровне речь может идти о психологопсихиатрической помощи, основным содержанием которой должны стать мероприятия, направленные на купирование посттравматических стрессовых расстройств, предупреждение развития более сложных и деструктивных психопатологических и личностных формирований.

Что касается семейного поведения, то оно должно стать более реалистичным, включая более демократичные принципы воспитания детей.

Общество нуждается в активном внедрении современных знаний об уникальной роли диадических отношений, биологической семьи в формировании личности ребенка.

Требуются также усилия средств массовой информации для преодоления в общественном сознании тенденций, ставящих жертву сексуального насилия в двойственное, а порой в унизительное положение.

Перед государством и обществом стоят задачи создания эффективных мер специальной и правовой защиты женщин, подвергшихся сексуальному насилию, в том числе создание специализированных социальных служб.

Повидимому, необходимы определенные изменения на законодательном уровне в плане защиты прав юных несовершеннолетних матерей и их детей от влияния их «деструктирующих » семей, которые часто становятся главным источником давления на личность подростка, вынуждая его к отказу от новорожденного ребенка.

1. Брутман В.И. Клиника и психопатология эндогенных психических расстройств пограничного уровня, маскированных функциональными эндокринногинекологическими нарушениями: Автореф. канд. дис. М.,1989.

2. Брутман В.И., Северный А.А. Нежеланная беременность как фактор риска психической паталогии будущего ребенка // Актуальные вопросы детской психоневрологии. Материалы республиканской конференции. Томск, 1992. С.29 — 30.

3. Брутман В.И., Ениколопов С.Н., Панкратова М.С. Некоторые результаты социологического и психологического обследования женщин, отказывающихся от своих новорожденных детей // Вопр. психол. 1994. N 5.

4. Брутман В.И.и соавт. Профилактика раннего социального сиротства // Особый ребенок и его окружение (Медицинские, социальные и психологические аспекты). М., 1993. С.47 — 48.

5. Жмакин К.Н. Аменорея // Гинекологическая эндокринология. М., 1980. С.175 — 211.

6. Копыл О.А., Баз Л.Л., Баженова О.В. Готовность к материнству: выделение факторов и условий психологического риска для будущего развития ребенка // Синапс. 1993. № 4. С.35 — 42.

7. Краснянский А.Н. Посттравматические стрессовые расстройства у участников военных конфликтов // Синапс. 1993. № 3. С.13 — 34.

8. Международная классификация болезней (10й пересмотр). Классификация психических и поведенческих расстройств // ВОЗ. Россия. СПб., 1994.

9. Скобло Г.В., Дубовик О.Ю. II Социальная и клиническая психиатрия. 1992. № 2. С.75 — 78.

10. Bonnet C. Geste d’amour. Paris, 1992.

11. Horowitz M. Signs and symptomes of posttraumatic stress disorders // Archive General Psyhiatry 1980. V.3 P. 68 — 73.

12. Oppenheim Z. Zeitschrit fur die Geisamte Neurologi und Psichiatri 1919. Bd.45. S.1123.

источник

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector